Очень скоро исконно русские изобретения в области промышленной безопасности — продление срока службы оборудования вместо его замены и использование для модернизации производства иностранного промышленного секонд-хенда — уйдут в прошлое
Сегодня в России главным органом, осуществляющим контроль в сфере промышленной безопасности, является Ростехнадзор. Кроме него проверкой опасных промышленных объектов могут заниматься экспертные организации. Разумеется, вопросы их взаимодействия с главным надзорным органом имеют особое значение. Слишком уж специфична область деятельности, без пристального внимания не обойтись.
«В течение длительного периода ни государство, ни собственники не в состоянии были вкладывать деньги в безопасность промышленного производства, — говорит генеральный директор центра технической диагностики и экспертизы ДИАСИБ (Новосибирск) Владимир Павшок. — На мой взгляд, сегодня отношение к этим вопросам стало меняться». С выходом промышленности из кризиса на предприятиях активно идут процессы модернизации. Одновременно трансформируются и представления их руководителей и собственников о безопасности. Они начинают понимать, что безаварийность — один из ресурсов, который позволяет предприятию работать более эффективно.
Частные эксперты
— Владимир Никифорович, расскажите, как строится работа экспертных организаций, таких, как ваша, с Ростехнадзором?
— Сначала наши специалисты проводят все нужные исследования на предприятии: оценку оборудования или здания, расчеты остаточного ресурса. Затем их заключение мы отдаем заказчику, который в свою очередь представляет его в Ростехнадзор. Там оценивается правильность сделанных нами выводов. После утверждения документов Ростехнадзором предприятие может работать тот срок, который мы указали. То есть Ростехнадзор — структура, которая следит за тем, чтобы требования безопасности выполнялись всеми организациями.
Наша компания — такая же поднадзорная организация, как и все те, что являются владельцами опасных производственных объектов. В этом плане у Ростехнадзора требования к нам во многих случаях даже выше, чем к промышленнику. Например, если директор предприятия — владельца опасного производственного объекта численностью персонала свыше двух тысяч человек — обязан проходить проверку своих знаний по промышленной безопасности в Центральной аттестационной комиссии в Москве при центральном управлении Ростехнадзора, то руководитель экспертной организации обязан проходить проверку знаний независимо от числа сотрудников. Не говоря уже об аттестации специалистов, сертификации оборудования и так далее — это обязательные процедуры.
Требования к экспертной организации гораздо выше потому, что мы по сути дела являемся критерием промышленной безопасности. А значит, на порядок точнее должны понимать суть проблемы, нежели владельцы опасных производственных объектов. Назову такие цифры: во всей стране из 2 200 экспертных организаций, аккредитованных при НТЦ «Промышленная безопасность» (контрольный орган, созданный при Ростехнадзоре), только 800 прошли проверку на соответствие всем требованиям, которым должна удовлетворять экспертная организация. У нее должны быть аттестованные эксперты, проверенное оборудование, необходимые для работы лаборатории.
— Как вы ищете заказчиков, как строятся с ними отношения?
— Честно говоря, все труднее. Компании укрупняются, в регион приходят крупные холдинги и скупают предприятия, например, как это делает «Газпром». А у них уже есть наработанные связи с экспертными организациями, главным образом из европейской части страны. Кроме того, в основном все предприятия вводят сегодня тендерные процедуры привлечения экспертов — ищут, кто сделает работу дешевле, быстрее и качественнее. Естественно, мы должны соответствовать требованиям времени, и несмотря на то что нас знают и нам верят, вынуждены каждый год бороться за заказы. Начинаем искать и новые ниши, новые рынки. Например, долгое время нас не пускали в Кемеровскую область — там действовали только свои экспертные организации, но в прошлом году мы пробились в этот регион.
Оснащение для конкурентоспособности
— Чтобы организацию приглашали в качестве экспертов, я так понимаю, нужно работать на соответствующем современном оборудовании. Что вы используете в работе, какова стоимость приборов и на какие средства вы развиваетесь?
— У нас нет сторонних инвесторов, живем на то, что получаем за исследования предприятий. Парк оценить трудно. Например, один тепловизор стоит два–три миллиона рублей. А когда он нужен? Не так давно наш технический отдел поехал делать диагностику печей на «Норникель». Перед специалистами стояла задача: не прерывая рабочего процесса, оценить состояние футеровки (защитной внутренней облицовки — Ред.). И в этом случае мы с помощью тепловизора сделали фотографии печи, на которых было видно в цвете, где температура больше, где меньше. Соответственно, там, где она выше, там футеровка уже не соответствует своим первоначальным качествам. Или там стоит железобетонная дымовая труба, и с помощью тепловизора можно оценить, где испортилась изоляция, где есть опасные зоны.
А в Кемерове мы проводили экспертную оценку состояния оборудования на заводе химволокна. Там по трубам при высокой температуре проходят химические вещества. В случае если нарушена изоляция, начинается процесс охлаждения, трубы забиваются химическим волокном, которое сразу превращается в пластмассу. Тепловизор опять же помог дать оценку, где на трубе есть повреждения.
Когда приходится испытывать большие объемы оборудования на предприятии, нужно работать быстро. «Томскнефтехим» — гигантское производство. Раз в год дней на двадцать встает на ремонт. За это время необходимо вскрыть все сосуды, оценить и провести диагностику. Для этого нужно большое количество приборов. А что значит исследовать резервуар или сосуд? Это либо с ультразвуковым прибором или рентгеном пройти все сварные швы, проверить их, либо использовать приборы акустической эмиссии. Специальные датчики ставятся на емкость, и в ней через определенные промежутки времени повышается давление. Датчики подают сигналы в центральный блок системы эмиссии. Если есть трещины, они при повышении давления развиваются, датчики улавливают щелчки. Поскольку мы знаем схему расстановки датчиков, мы можем локализовать трещину, и, не открывая оборудование, даже в ходе работы, можно определить их количество и месторасположение. Стоимость такого прибора зависит от количества каналов (датчиков) — обычно используется 32 канала, и такой прибор стоит полтора миллиона рублей. У нас сейчас используется более 300 каналов. Поэтому на такие предприятия и приглашают в основном крупные экспертные организации.
Так что парк приборов оценить можно в десятки миллионов рублей. И его необходимо постоянно обновлять, ведь они морально и физически стареют.
Но самая большая ценность, естественно, люди. Специалисты, которые могут работать как эксперты в организации, очень редкие птицы. Они должны иметь большой объем знаний в разных областях и огромный опыт. Для того чтобы стать аттестованным экспертом, стаж работы должен составлять пять лет (ранее — три года).
У меня сохранился еще пример нашего первого заключения состояния безопасности объекта — справка из нескольких строчек на листочке бумаги, подписанная одним экспертом, проводившим визуальный осмотр: «состояние оборудования нормальное, купол газгольдера не выпучивается». Это было в 1992 году. Сегодня заключение на один сосуд или теплообменник занимает под сотню страниц с протоколами исследования, схемами, заключениями экспертов, расчетами прочности.
Модернизация и безопасность
— Сегодня много говорится о бурном росте промышленности, о модернизации предприятий. И в то же время — доля износа оборудования на промышленных предприятиях по-прежнему высока. Чем опасна такая ситуация?
— Просто у предприятий сегодня не хватает средств на обновление оборудования. За рубежом, в Европе или Америке, если владелец поставил нефтеперерабатывающий завод, через 20 лет он полностью меняет все оборудование на новое. Старое же, вполне возможно, продает. По зарубежным нормам оно отработало ресурс. Кроме того, за эти годы появились современные материалы, автоматика, и вместо ремонта проще все полностью заменить. Поэтому у них не стоит проблема продления ресурса. Наши промышленники не могут себе этого позволить. Они ремонтируют, латают старое оборудование, пытаясь дать ему вторую жизнь, и этот процесс идет бесконечно.
Возьмите тот же Новосибирский жиркомбинат — там до недавнего времени работали компрессоры 1934 года и до сих пор лежат чугунные трубопроводы, а по ним идет водород. Хотя жиркомбинат не бедное предприятие, они собираются что-то реконструировать.
Среди состоятельных компаний есть положительные примеры. Я слышал разговоры, например, что на «Томскнефтехиме» «Газпром» собирается полностью обновить производство полипропилена (оно было построено в 1970−е годы). Его возводили немцы, итальянцы, все оборудование импортное, но сегодня оно устарело, рентабельность производства стала низкой. Соответственно, цена полипропилена получается очень высокой по сравнению с мировой, и без замены оборудования уже невозможно работать эффективно.
В целом же в регионе еще много опасных объектов. Но планы реконструкции есть везде. Промышленность стала подниматься, и отношение к безопасности стало иным. Возможно, в идеале и закон о промышленной безопасности должен измениться, потому что в нем есть понятие продления ресурса старого промышленного оборудования. Такого быть сегодня не должно.
— Модернизация предприятий сейчас зачастую идет за счет приобретения иностранного оборудования. Есть ли сложности по его сертификации, по вводу в эксплуатацию?
— Когда наши владельцы приобретают новую промышленную технику, ее иностранный производитель, как правило, получает в Ростехнадзоре разрешение на применение этого оборудования. Затем покупателю выдается пакет документации на эксплуатацию. Если же он этого не сделал, у него возникают проблемы с Ростехнадзором, поскольку получить разрешение задним числом практически невозможно. И иногда получается так, что деньги на покупку оборудования тратятся впустую.
Вот вам небольшой пример: предприниматели с юга России пытались продать омским промышленникам подержанный американский нефтеперерабатывающий завод. Но последние оказались людьми неискушенными, не знали, что необходимо получить разрешение на использование этого оборудования. Они не обратились вовремя в контролирующие органы, не оценили должным образом риски — затея умерла.
Есть и другие проблемы, с которыми сталкиваются покупатели иностранного оборудования, — они неправильно составляют контракты, не знают, что техника должна иметь паспорт на русском языке, зачастую под видом заграничных машин им сбывают настоящий хлам. В итоге около половины старого западного оборудования, поступающего к нам, так и не начинает работать. Между тем Ростехнадзор способен предотвратить подобные ситуации. Он призван не допускать в страну устаревшее оборудование.
Кроме того, не всегда иностранная техника соответствует российским стандартам. Два года назад в Бердск завезли корейскую линию для производства одноразовых шприцев. Как у нас они ни пытались получить разрешение — ничего не вышло: она не отвечала нашим стандартам и правилам.
Есть и другие примеры: в Стрежевом (Томская область) купили в конце 1990−х нефтеперерабатывающий завод из Техаса. Ясно, что Техас по климатическим условиям не похож на север Томской области, и сталь, используемая для емкостей завода, едва соответствовала эксплуатационным нормам, допустимым для томских холодов. С нашей стороны была проведена большая работа по оценке этих материалов, возможности их применения — при низких температурах сталь становится хрупкой, и это опасно для оборудования, работающего под давлением. Провели исследования прочности, твердости, в конце концов, запустили производство. Завод работает до сих пор. Так что есть случаи, когда иностранное оборудование действительно обретает у нас вторую жизнь.
— Как бы вы в целом оценили ситуацию в Сибири по промышленной безопасности?
— Ситуация неоднозначна. Судите сами: пятнадцать лет средства в обеспечение безопасности производства не вкладывались. Сейчас изменить ситуацию кардинальным образом, причем быстро — очень сложно. Да, было время, когда инспектор Ростехнадзора мог прийти на предприятие, повесить пломбу — и завод переставал работать. У них были такие полномочия. Сегодня все не так.
И потому случаются трагедии — такие, как, например, в прошлом году на шахтах Кемеровской области. Представители Ростехнадзора дважды обращались в суд, и судья дважды принимала решение разрешить работу. После аварий, конечно, задавали вопросы, как она могла такое допустить, но ответа нет до сих пор. Женщина, возможно, не понимала в полной мере, насколько опасны допущенные на шахтах нарушения. А может, она при вынесении вердикта руководствовалась социальными аспектами. Ведь от работы на шахте зависит все, остановится она — и людям нечего будет есть.
Тем не менее, на мой взгляд, требования Ростехнадзора обязаны ужесточиться и ему должны быть даны соответствующие полномочия.
— Насколько отличается положение дел по соблюдению правил безопасности промышленного производства в разных регионах Сибири, разных отраслях?
— Там, где выше развитие промышленности, там и больше опасных производств. Это Красноярский край, Иркутская, Омская, Томская, Кемеровская области.
Позитивные изменения в сфере контроля за промышленной безопасностью произошли несколько лет назад после реструктуризации Ростехнадзора. Он стал работать по окружному принципу. Ранее все областные отделения подчинялись напрямую Москве. Перераспределение полномочий позволило стандартизировать работу.
Что касается предприятий — надзор за ними стал жестче. Есть в Норильске очень старый газопровод — Месоя–Норильск. Летом прошлого года была проведена его проверка. Ростехнадзор выписал предписание «Норильскгазпрому» провести ремонтные мероприятия на 40 миллионов рублей. А «Норильскгазпром» (дочка «Норильского никеля») ответил, что таких денег у них на этот год не запланировано. Им недвусмысленно дали понять, что в марте предприятие будет закрыто до устранения нарушений.
— Собственник предприятия, директор, рабочий — на ком в этой цепочке лежит ответственность за аварийную ситуацию?
— Наверное, если собственник не будет давать директору средств, тот не сможет ничего сделать. Так что владелец — тот человек, от которого безопасность на предприятии зависит в первую очередь. Рабочий, если его не обучили, не дали безопасный инструмент — ничего не сможет сделать для предотвращения аварий.
Сейчас владельцы заработали денег и стараются сохранить предприятия, свой бизнес, поэтому начинают вкладывать деньги в безопасность.
Андрей Чернобылец